|
||
Голос Виктора Татарского… За ним ощущается дом, приоткрытое окно в сад, дорога до калитки, наш вечерний маленький двор и над всем этим – четко очерченный купол, близкий небесный полог, назначенный укрывать меня. …Когда Татарскому было двадцать семь, он придумал передачу «Встреча с песней». Она идет по радио почти тридцать лет. (Интевью записано в 1994 году. – Прим. Д.Ш.) И третье поколение слушателей приникает к радиоприемникам, когда звучит мелодия «Одинокой гармони» и слышится голос, неизменно серьезный и сокровенный. – Никак не могу привыкнуть к тому,
что голоса, которые не так давно сообщали нам о
важных событиях, о горьком и радостном для всех,
сейчас озвучивают котировку акций, рекламируют
окорочка. Ваш голос, к счастью, не затаскан
рекламой, – В течение трех лет ко мне обращаются
с предложениями о рекламе. Я вспоминаю об этом,
когда мне вдруг безумно хочется «войти в рынок»,
тоже приобщиться… но я вспоминаю о своей
передаче, о «Встрече с песней». – Многие слушатели потеряли вашу передачу несколько лет назад, когда она исчезла с первой программы… – Это случилось в 91-м году. Какое-то
время мне давали возможность делать вариант
передачи по «Радио России», а в первых числах 93-го
года сообщили, что больше нужды нет в
ретрансляции «Встречи с песней». «Встречу с песней» слушали в тюрьмах, больницах, интернатах… Сколько я писем оттуда получал! За что этих людей отрезали от передачи – не знаю. Только в Петербурге передачу транслируют по городскому радио, и я очень благодарен за это моим землякам. – В вашей передаче всегда было что-то петербургское. Не холодность интонации, а сдержанность… – В Москве я с 46-го года, а родился в Питере в 39-м. – Значит, вы блокадник? – Да, я всю войну был в Питере. До мая 45-го я ничего не помню, провал полный. Сахара мозг не получал… И вот – 9 мая, я на Питерской набережной. По Неве выстроены парадным строем все корабли Балтийского флота, швартовавшиеся в Ленинграде. На них – гирлянды огней. Салют! – и я просыпаюсь. Я очнулся! Мне шесть лет, но до этого будто ничего не было… – А радио, эти черные тарелки, – После войны это уже не было какой-то
новинкой, и, честно говоря, я не был в детстве под
обаянием радио. Я рос скептически настроенным.
Любил футбол, был вратарем. Но как-то в пионерском
лагере, в Софрино, мне вдруг захотелось залезть в
радиорубку. Был жаркий солнечный день, все ушли
купаться, а я забрался в радиорубку, где работал
мой приятель, и стал крутить Утесова, Шульженко,
Бернеса, давние старые пластинки. Они уже тогда
были старыми. Перед каждой пластинкой я объявлял,
что исполняется: и автора музыки, и автора стихов,
и исполнителя, и оркестр. Я старался, хотя знал,
что в лагере никого нет. Ну, может быть, где-то
неподалеку играли в футбол местные мальчишки. – У вас много друзей? – Да какое там, господь с вами… У вас много, Дима? Ну вот, о чем же говорить. …Слушая Виктора Татарского, легко отрешиться от происходящего за окном. Его голос звучит по радио как знак погружения в себя. Может, поэтому его так слушали и слушают в местах, отдаленных от домашнего уюта. Его голос дает ощущение родных стен и одолимости разлук, даже самых горьких и непоправимых. – Мне кажется, что ваша передача выходит уже целую вечность… – Премьера состоялась 31 января 1967 года. – Целую жизнь тому назад… Спать тогда укладывали рано, и Ваша передача заменяла мне вечернюю сказку. Вместе с дедом и бабушкой мы слушали, а потом минут двадцать у нас были такие затихающие разговоры. А был ли за эти годы случай, что вы не вышли в эфир? – Ни разу. И что меня самого более всего поражает и вдохновляет, это не то, что передача столько лет идет в эфире, а то, что она идет без перерыва! Что бы ни случилось, она плывет как корабль с хорошей оснасткой. Была цензура, были случаи, когда передача висела на волоске, но она все-таки выходила. – Сохраняются ли старые передачи в архиве? – Да, по крайней мере на сто лет, пока пленка будет держать запись, передачи сохранятся. Я сейчас часто обращаюсь к своему же архиву и достаю те записи, которых давно нет в фонотеке радио. – Много ли вам сейчас пишут? – Раньше больше писали фронтовики. «Встреча…» началась с поиска старых фронтовых песен, по разным причинам не звучавших в эфире – либо они были просто запрещены для эфира, либо их не было в записи. Фронтовики уходят, передача остается их детям и внукам, и пишут сейчас больше люди в возрасте до 35 лет. – Вас, наверное, уже не раз спрашивали: не стоит ли «обновить» передачу? Не надоело ли вам?.. – Надоело бы, будь вокруг стабильность, ясность целей и щепетильность в выборе средств. Куда мы идем? Всякий раз, пытаясь ответить на этот вопрос, вспоминаю Александра Николаевича Островского. Помните, в комедии «На всякого мудреца довольно простоты» старик Мамаев замечает: «…Мы куда-то идем, куда-то ведут нас, но ни мы не знаем – куда, ни те, которые ведут нас…» Так пусть хоть эта передача будет стабильной – и по своей форме, и по своей сути. – Как вы готовитесь к выходу в эфир? – Накануне записи я стараюсь вести
себя по возможности прилично. Когда приезжаю на
радио, я ни с кем не общаюсь, вхожу в студию,
начинаю записывать текст. До этого я ничего не ем,
пью чай или кофе, курю… Я нахожусь в совершенно
особом состоянии. Я несу себя как кувшин,
стараясь не расплескать. И даже если меня вызовет
руководство, я извинюсь через оператора, но
останусь в студии. Мои постоянные операторы –
Елена Садовая и Володя Ростов. Татарский любит паузу. На фоне нынешней комментаторской скороговорки его паузы кажутся мхатовскими. Но только лишь кажутся. На самом деле они, по его словам, не превышают трех секунд. За эти три секунды можно услышать, как протекает время и жизнь становится внятной. «Встреча с песней» придает ценность и достоинство мелочам – каким-то давним запискам, взглядам, случайным встречам на вокзалах, на танцах, в кино… «Когда-то давно, в приморском парке… до войны, я услышала… не могу напеть, не помню название… но помню, что была счастлива». Татарский ищет эти давно погасшие звуки, находит – пусть даже в домашней записи, присланной из Самары, – извиняется за качество звучания, и... летят в эфир знаки неугасимого счастья, иероглифы любви, понятные двоим, а может быть, всего лишь одному. А мы слушаем эти мелодии, не понимая всего смысла события, но угадывая за ними таинственность и своего бытия… – Вам не хочется повторить старые выпуски, как иногда повторяют «Голубые огоньки»? Передача сейчас кажется особенно ностальгической – как мелодия «Одинокой гармони»… – Эта гармонь стала еще более одинокой, но я не люблю слово «ностальгия», это не совсем точное слово. Передача моя не говорит о том, что все хорошее осталось только в прошлом… А повторять «Встречу…» я не стану. С людьми за это время свершилось очень многое. Они писали мне в первом порыве, как правило – в тот же вечер. Писали об очень личном и очень важном тогда… Кого-то, наверное, уже нет на этом свете, и не надо их тревожить. – А радио вообще вы слушаете? Другие передачи? – Конечно, когда бреюсь. У меня приемник настроен на средние волны, перебегаю с «Радио России» на «Радио 1», на молодежный канал, сравниваю… – Грустно, что исчезают человеческие голоса в эфире. Вспомним Бабанову, Литвинова, Смоктуновского… Очень разные голоса, но за каждым из них – звук, цвет, запах времени… – В свое время я закончил курс Игоря Ильинского и Михаила Царева в училище имени Щепкина при Малом театре. Это очень хорошая школа речи и слова. И сегодня самая большая моя грусть оттого, что все дозволено: дикое произношение, неверные ударения, немыслимые конструкции фраз. И столько времени тратится в эфире на необязательные разговоры, эканья и мэканья, а то вдруг начинают жевать у микрофона и прихлебывать что-то. Идут обвалы ненужных слов. Я уже не говорю о фальшивом тоне. Ведущий будто сидит на Олимпе и обращается к тем, кто копошится внизу. Радио всегда было первым, кто ставил заслон мусору в языке, радио было эталоном произношения… Но, знаете, я не хотел бы превращаться в какого-то сноба. Да пусть как хотят, так и говорят. Если общество это слушает и терпит, значит, заслужили. – Вы не мечтаете о своей радиостанции? – Я человек, наверное, очень верный – тридцать три года в главной музыкальной редакции радио. Как сказано в Писании: «Не торопись менять место, где ты находишься…» Мне не хочется суетиться... Люди слушают «Встречу…» и пишут мне. Самая большая радость – от писем… Я начинаю полагать, что все, происходящее со мной и этой передачей, предопределено. Случайного в жизни вообще ничего не происходит – ничего! – Представьте себя просто
слушателем «Встречи…», и вот вы сидите и пишете
на радио письмо. – Я бы вообще никуда писать не стал.
Пошел, выпил бы с другом. – Вы прислушиваетесь когда-нибудь к музыке подземных переходов, к уличным музыкантам? – Очень редко. Останавливаюсь, когда могу отдать деньги. А когда их нет – чего останавливаться?.. Но недавно мальчишка у нас на Арбате блистательно играл на скрипке. 7 апреля 1989 года, когда в далеком Северном море гибла подводная лодка «Комсомолец», а страна еще ничего не знала об этом, шла в эфир, как обычно, по пятницам, «Встреча с песней». И звучала в ней песня Высоцкого «SOS» – «Спасите наши души». Что это было – наитие, случайность? Об этом не знает до сих пор и сам Виктор Витальевич Татарский. А может быть, нам об этом и не нужно знать? Главное, что прозвучал «SOS».
Постскриптум. Недавно передаче «Встреча с песней» исполнилось 35 лет. Она вернулась на «первую кнопку» и выходит на волнах «Радио России», по субботним вечерам (вторая и четвертая – а когда есть, то и пятая – субботы каждого месяца, 21.10). |
