|
|||
Он – семиклассник. Самый маленький в классе мальчишка. На день святого Валентина он принес мне цветок. В банке… У цветка были корешки. Банка стояла месяц. Цветок рос. Потом мы вместе сажали его в горшок. Горшок был красивый, обливной. Принялся «Ванька мокрый» славно. Зацвел аленькими цветочками. Долго учительница физики спрашивала: «А вы не видели мою фиалочку в красивом обливном горшочке? Ну, звери! Уже и цветок в окно выбросили…» * * * Случилось чудо! Наш завхоз мне выдала пачку бумаги… Невероятное везение. Я тут же убрала ее подальше – в шкаф. Пришел Ванька. Прибивать вешалку (его инициатива!). Долго ворчал: «Пальто валяется на стуле! Форму же теряет! Вот! Вешайте!» Я долго восхищалась. Любовалась вместе с читателем на красиво висящее пальто. Вечером решила написать важную бумажку. Глядь – нет бумаги… Всей пачки… (170 рублей, если покупать!). Три дня Ванька не приходил. На четвертый я наконец увидела его. Отозвала в сторонку. Говорю: «Вань! Мне так нужно было сделать срочную работу… А бумаги в шкафу не оказалось. Около шкафа ведь ты вешалку прибивал. Нужна мне бумага, Вань, срочно!» Ванька с глубоким любопытством смотрит мне в глаза и сочувственно произносит: «Обидно было?» Бумага ко мне так и не вернулась. «Я же не себе, а другу. У него – принтер, Интернет. Бумага уже вся кончилась. Не отнимать же у друга бумагу. Дружба дороже бумаги, правда же!» – резонно заметил Ванька. * * *
Пол-урока Ванька копался на верхушке шкафа. Набрав 30 экземпляров Рымкевича, он появился на пороге библиотеки и заорал: «Дурак я!» – Почему же? – заинтересовалась я. (Ну, думаю, сейчас он свою неправоту с горшком цветочным осознает. Вот думаю, и воспитательный момент настал – пора мне педстаж начислять). – Дурак! – продолжил свое просветление Ваня. – Нам же теперь на дом задачи задавать будут! На лето! У-у-у! Дурак! – Неси! Неси давай! – обиделась я на свою педагогическую непрозорливость. Настала перемена. Педагоги не спеша направились в облюбованное место релаксации. Перекурить и поговорить. Через минуту оттуда донесся возмущенный вопль: – Какой надо быть сволочью, чтобы обворовать собственных учителей! – с интонациями Валерии Новодворской вопила моя любимая словесница. Содержимое парты было пусто. даже коробка спичек и пары бычков не оставил Ваня своим школьным наставникам. Был май месяц. Уже цвело. Из ближайшего куста сирени столбом поднимался табачный дым. * * *
Пожалуй, никто так серьезно и постоянно не помогал библиотеке, как он. Однажды он принес две сумки… дамских любовных романов. Я опешила. – Вань…Ты что? Прочел что ли? – Да вы что! Нашел на помойке… И к вам! Мои учительницы с восторгом копались в специальной коробке, отведенной для этой женской радости. А однажды он совершил подвиг. Принес мне тарелку супа. Прямо в библиотеку. – Вы же обедать не успеваете… Вот... Вам... Представить его проход с рассольником через всю школу, мимо дежурных, по кипящим на перемене коридорам – я просто не в силах. Фантазия отказывает мне. Надо быть фокусником, как Игорь Кио, и невозмутимым шпионом, как Штирлиц. А Иван говорит: – Ешьте суп, Людмила Евгеньевна!.. Первое есть надо обязательно… Мне так мамка говорила… Пока (пауза) не померла. Уточнять, заплатил ли Ваня за суп, я не решилась… |
Вольнолюбивая
лирика
Однажды Ваньке поручили принести в класс
задачники Рымкевича по физике. Рымкевич лежал в
подсобке под потолком. подсобка иногда
используется нервным педколлективом как
курилка. (Увы мне! Но я же их понимаю, бедных).
Поэтому в парте там заныканы зажигалки и начатые
сигаретно-папиросные пачки разнообразных пород
– от «Беломора» до «Салема».
Прибитые стенды, мытые полы,
вынесенная на помойку бумага (пятый этаж!),
разобранные завалы и починенные часы – все это
на боевом счету Ивана.