Ксения Молдавская
Пятого октября не стало Валерия Георгиевича Траугота.
В
ДЕТСТВЕ некоторые книги манили волшебством
незнакомых слов. Было в них что-то удивительное и
романтическое: «Иллюстрации Г.А.В.Траугот».
Кажется, я даже не смеялась над этим «Г.А.В.», хотя
ассоциация со звукоподражательным словом была,
естественно. Г.А.В.Траугот – это был такой
волшебник, конечно, иностранный, конечно, давний.
Нигде, кроме старины, не мог обитать создатель
столь необычных картинок и столь чистых лиц.
Пожалуй, если б меня попросили назвать главные
особенности трауготовских иллюстраций, я бы уже
тогда сказала «летящие и нежные».
В воздушных графических линиях двухтомника Андерсена, в акварельных мазках книг Пушкина, Перро, Ростана чувствовался полёт и порыв. А ещё… недоговоренность. Такая очень специальная недоговоренность, в которой видно было огромное уважение к зрителю-читателю: она оставляла простор для воображения.
Картинки можно было быстро пролистывать или
наоборот долго-долго следить за тем, как вьётся
лёгкая уверенная линия. Иногда казалось, что
рисунок вообще о чём-то своём и живёт сам по себе,
но при этом непонятным образом он гармонировал с
текстом. Да, гармонировал – это хорошее слово.
Книги, подписанные Г.А.В.Траугот, всегда были
гармоничны и естественны. В них не чувствовалось
ни надрыва, ни нарочитости. Обманчиво простые
иллюстрации, «зацепивши» раз, уже не отпускали
благодарного зрителя. 
И, конечно, они были узнаваемы.
Казалось, что из книги в книгу художники не
просто иллюстрируют разные тексты, но и
рассказывают какую-то собственную длинную
историю, – одну, общую, для которой ничего не
значат преграды обложек и переплётов.
Все книжные иллюстрации так или иначе отражали эстетику своего десятилетия, и лишь картинки Г.А.В.Траугот жили вне времени (вообще-то, вне времени жили, по моим ощущениям, ещё рисунки Алисы Порет к Винни-Пуху, но сейчас речь не о них).
В детстве вообще не думаешь о том, что художники книги – это не картинки и буквы, а живые люди, поэтому иллюстрации, подписанные Г.А.В.Траугот, казались мне само собой разумеющейся частью Вселенной. Примерно как сказки Андерсена и Перро. С таким убеждением я выросла. И поэтому, когда меня, уже почти сорокалетнюю мать двоих детей и даже, извините, детского литературного критика, представили в Петербурге Валерию Георгиевичу Трауготу, я испытала некоторый благоговейный культурный шок от соприкосновения с чуть ли не одним из демиургов моего мира.
Г.А.В.Траугот – великий художник. Художник вне времени.
Валерий Георгиевич был красавец и джентльмен.
Седой, с аккуратно подстриженной бородой и
подкрученными усами, в светлом костюме-тройке, он
был виден издалека в любой толпе, даже на книжной
выставке. Тогда как раз только вышла книга Майи
Борисовой «Интереснее пешком» с иллюстрациями
Г.А.В.Траугот – и она казалась одновременно
дивным напоминанием о золотых годах нашего
детского книгоиздания и не менее дивным намёком
на счастливое будущее. К Валерию Георгиевичу
подходили за автографами. Он, видимо, не очень
хорошо себя чувствовал, хотя 
старался не подавать
виду, держался светски. Но руки художника
дрожали. Впрочем, когда ему дали карандаш и
подставили под автограф книгу, дрожь исчезла, и
из-под грифеля потекла такая знакомая чёткая
лёгкая линия, а за нею стройные буквы выстроились
в ту самую волшебную надпись: Г.А.В.Траугот.
Г.А.В. – это сейчас все знают – первые буквы имен Георгия Николаевича Траугота и его сыновей, Александра Георгиевича и Валерия Георгиевича. Когда-то они иллюстрировали книги втроём, придумав себе вот такой коллективный отчасти псевдоним, превратившийся вскоре в своеобразный знак качества. После смерти отца художники не стали менять своего бренда. К тому же, их трио, кажется, не стало окончательным дуэтом: дух Георгия Николаевича всегда был рядом с сыновьями.
В каком-то интервью Валерий Георгиевич рассказывал, как с детства они с братом дополняли рисунки друг друга, и отец поощрял такое сотворчество. В рисунках из книг переплелись линии Георгия, Александра и Валерия Трауготов, так что невозможно сказать, где чья. Да и нужно ли в этом разбираться?
Правда, привычка совместной работы сильно
влияла на скорость рождения иллюстраций.
Особенно, конечно, когда Александр Георгиевич
переехал в Париж. Помню отчаянные рассказы
Вадима Зартайского, редактора 
питерского
издательства «Вита Нова», о том, как медленно
рисуется «Мастер и Маргарита». Зато когда книга
была нарисована, та же «Вита Нова» приложением к
коллекционному изданию выпустила большую папку
трауготовских рисунков формата А-3. Их можно было
при желании повесить в рамах на стену – или
просто разглядывать, как разглядывают ценители
альбомы великих художников.
Г.А.В.Траугот – великий художник. Художник вне времени.
Поэтому я не буду употреблять здесь грамматическое прошедшее время. Несмотря на новую потерю: пятого октября не стало Валерия Георгиевича Траугота.
Остался Александр Георгиевич. Теперь ему придётся быть одному – за всех. Его инициал стоит в середине коллективного имени, словно держится одной рукой за отца, а другой – за брата. И даже сейчас их трио не распадётся.